«... А потом в Украине, как и на Кубе, будет только одна партия», — стращали друг друга на разных теледебатах отечественные политики после решения Конституционного Суда по делу бывшего бютовского Рыбакова.
КС, можно сказать, оправдал императивный мандат.
«Зато на Кубе нет политических кризисов», — парировали его защитники.
Но все же «мандат» в этих спорах производил не такое сильное впечатление, как «одна партия» или «политический кризис».
Одна на всех — и пока хватает
С «политических кризисов» мы и начали беседу с Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Куба в Украине ХУЛИО ГАРМЕНДИА.
— «Последние 50 лет на Кубе политических кризисов нет», — сказали вы в 2005-м, вскоре, как прибыли в Украину. Но в течение всего времени нахождения здесь не могли не заметить: Украина как раз из кризисов и не вылазит. Как думаете, почему?
— Мне сложно высказать доводы: потому что, во-первых, я не гражданин Украины, во-вторых, — дипломат.
— Скажите не как дипломат.
— За четыре с половиной года, что я провел в Украине, действительно почувствовал: постоянно что-то будоражит общество. И это мешает стране. Думаю, причина в том, что иногда отдельные люди, находящиеся у власти, на самом деле больше заботятся о корпоративных интересах и своих личных, чем о стране.
— Единственная политическая партия, существующая у вас, — Компартия Кубы. Остальные не создаются, потому что якобы нет надобности. У нас 120 партий, и это не предел. Вам действительно и одной хватает?
— История Компартии Кубы ведет начало еще с ХIХ века. Хосе Марти Перес, революционер, выступавший против испанского колониализма, основал кубинскую Революционную партию — El Partido revolucionario cubano. Партия задумывалась единая для всех кубинцев, а ее главная цель — независимость страны.
— Партии, оппозиционные правительству Фиделя, распустили в 59-м.
— Их не распускали. Они самораспустились.
— Но спустя почти 30 лет, когда у вас был принят закон о политических ассоциациях, пытались зарегистрироваться Социал-демократическая партия и еще несколько. И получили отказ.
— Любая партия, чтобы быть зарегистрированной, должна придерживаться законодательства страны. А те, о ком вы говорите, — не придерживались.
— Все понятно. Но в любом случае — потребность в альтернативной Компартии силе все же есть?
— После победы революции во главе с Фиделем — в 1959 году — стало ясно: если мы будем идти путем многопартийности, настанет момент, когда многопартийность поглотит завоевания. И Куба вернется в прежние времена диктаторства и колонии.
— Значит, по логике, на Кубе никогда и не появятся иные партии?
— Почему? Я не исключаю, что по прошествии времени, когда те страны, что наверху...
— Это вы о США? Называйте «северный сосед». Очень дипломатично.
— Так вот когда там поймут, что Куба — свободная, независимая страна и что нельзя посягать на ее территорию и богатства, тогда, не исключаю, могут у нас появиться и другие партии. И они тоже будут отстаивать нашу свободу, национальные интересы.
— А пока — все же одна. Как у нас было при Союзе.
— Но это действительно партия всех кубинцев! Туда могут вступать и религиозные деятели, и другие, кто достоин. Кроме того, партия никогда не выдвигала и не будет выдвигать своих кандидатов на выборах. Это делает народ. Вот вы говорите — как «при Союзе»... Но там избирателю давался «выбор» — из одного кандидата, а у нас — по меньше мере — выбирают из двух.
Bella ciao
— Ваше прибытие в Украину в качестве посла совпало с известными событиями, которые происходили в Киеве на Майдане...
— Я там был и все это видел своими глазами.
— Поэтому — вопрос очевидцу: вы считаете, что это была «революция»? Люди, устроившие Майдан, так воспринимали. По крайней мере, кроме грынджоловских «Нас не подолати», пели хорошо и вам знакомые песни — и «Белла чао», и «Венсеремос», и даже «Остров зари багровой».
— Трудно сказать, была ли на Майдане революция. Но однозначно — там был революционный дух. Я это чувствовал — по всему Киеву. Молодежь с флагами, машины сигналили... Люди хотели покончить с определенными недостатками, которые они видели в прежнем режиме. Но, на мой взгляд, революция удается, если те идеи, за которые боролись, получают поддержку большинства населения. К сожалению, после Майдана началось то, о чем я уже сказал: предполагаю, что личные интересы отдельных политиков, пришедших к власти, стали превалировать. И это не позволило осуществить революцию полностью.
— В Украине к власти пришли — условно — партии правого толка. Хотя во многих странах что Европы, что Латинской Америки сейчас крен в сторону левых сил. Это закономерность или просто так совпало?
— О Европе не скажу, но что касается Латинской Америки, то там действительно крен в сторону левых сил объясняется тем, что именно эти силы больше всего отражают чаяния народов. Особенно это касается стран, где долгое время были диктатуры в 60-е, 70-е, даже 80-е годы прошлого века. Люди на себе прочувствовали, что такое эксплуатация. К тому же Международный валютный фонд истощил эти страны: они уже по нескольку раз заплатили свой внешний долг и еще остались должны МВФ столько же!
— Украинские левые — прежде всего Симоненко, КПУ. Можете ли сравнить: насколько наши коммунисты отличаются от ваших, в смысле чистоты идеологии? Кто, образно говоря, «более коммунистический»?
— Лозунги, которые есть у КПУ, — правильные, социальной ориентации. Так что где более «коммунистичны», где менее — мне трудно судить. Но если ваши коммунисты или социалисты окажутся во власти и у них будет возможность доказать делом свою правоту, — тогда и будем судить.
